\\\\\ пост недели
от токишиге И, всё-таки, это всегда странно видеть — ужас в глазах Нанами, его растерянность. Нанами, который всегда знает, чего он хочет, и ещё лучше — чего он не может терпеть; чётко расчерченный, строго подобранный, порой до смешного уверенный в своей категоричности. С таким же недоумённым чувством пытаешься принять вид моста, внезапно идущего волнами. Или что-то вроде того. читать далее
\\\\\ эпизод недели

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS ~ фэндомные отыгрыши » eight nine ten


eight nine ten

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Sauron1 & Melkor2
https://i.imgur.com/2idLCXb.png https://i.imgur.com/sJLJHcp.png

eight nine ten
• • • • • • • • • •
Так как зовут твоего ученика, Ауле?

+1

2

Кузницы горели сегодня как никогда ярко. С самого утра под руководством валы Ауле его старательные ученики и мастера корпели над созданием каких-то невообразимо прекрасных творений, просьбы о которых были спущены с самой Таникветиль. Ну, раз Манвэ приказал, им и исполнять?

Махал был прекрасным надзирателем – это все его майа уяснили буквально с самых первых минут пребывания под его началом. Никто не сомневался в том, что именно этот вала – наряду, наверное, только с Ульмо – исполнит для Арды немереное количество замыслов самого Илуватара: его запал, его отношение к делу оставались прекрасными и заразительными на протяжении долгого и долгого времени. Подмастерья не знали скуки рядом с ним, старались угодить не только себе самим при каждом ударе кузнечного молота, но и ему, а Ауле, уж так вышло по велению самого Эру, на похвалу был довольно скуп, больше ругал и критиковал, указывал на ошибки. Все списывали это на его тяжелый характер, с которым справлялась, разве что, одна валиэ Йаванна, к мужу не заходившая никогда – ей был чужд кузнечный пламенный жар, чужд металл, чужды все горные породы; она больше тянулась к лесам и полям, всему живому и растущему. Махал было хотел использовать ее растения для растопки своих печей, но жена строго указала ему на собственное место – и он больше не покушался на владения Кементари.

Выбиться в любимчики у Ауле – непосильная, почти невозможная задача. Множество майар до пробуждения Первых Детей и нолдор – самых старательных – после пробуждения – свернуло с пути служения этому вале, потому что выносить его характер ежедневно было равносильно самой тяжелой муке. Резкий на слово, он редко задумывался над тем, что говорил, буквально бил словом наотмашь, и даже его собственные достижения не перекрывали того факта, что уживаться с Махалом было почти невозможно. Когда в его кузницах не кипела работа, не звенели наковальни, то обязательно кто-то подвергался полному разбору творений собственных рук. Обычно это ничем хорошим не заканчивалось, как правило, ученик покидал своего учителя с полностью разбитыми надеждами – даже в светлейшем Валиноре было место для печали и разочарований.

Но в любом правиле были свои исключения. У Ауле этим исключением был Майрон.

Если и мог кто-то сравниться по трудолюбию, таланту и невыносимости характера, то только он. Ауле буквально выпестовал своего главного подмастерья - мастера - для того, чтобы отдать ему часть забот о кузне и учениках; вокруг Майрона толпилось такое количество любопытных зевак, что это, порой, его страшно раздражало, а учителя – избавляло от приличного груза проблем. Почему-то этот майа знал, как найти подход и к старательным айнур, и к гордецам нолдор, умело объясняя сложнейшие вещи и открывая некоторые хитрости для жадных до знаний умов. Ауле редко хвалил своего любимца прилюдно, все больше молча оценивая его действия, но за глаза возносил 0его талант и мастерство, называя едва ли не лучшим мастером Валинора.

Майрон об этом, разумеется, знал, но все равно был прилежен и осторожен. Гордиться слишком сильно – опасно, но и недооценивать себя он не собирался, потому частенько, хоть и был прекрасным учителем, всегда держался выше остальных, а это притягивало к нему внимание еще больше. Со временем к нему буквально прикипел юный майа Курумо, совсем дитя, считавшее мастера своим пастырем и проводником. Со временем сам Майрон стал приглядываться к остальным валар и к тому, как они вели себя с окружающими их. И его начали обуревать сомнения.

Он и подумать не мог о том, что бывает иначе, лишь подозревал, что со своими подмастерьями можно было бы обходиться мягче, а хвалить – больше. Майрон ощутил легкий укол зависти, когда заметил, как валиэ Йаванна общается со своими майар, и не то, чтобы ему хотелось всей этой цветочной возни, нет, но от нее исходила такая любовь, что чувство достигло даже собственной кожи, трогая будто только упавшие лепестки, подхваченные ветром. В тот день Майрон вернулся в кузницы задумчивым и совсем немного – хмурым, рассеянно осматривал заготовки и попал под горячую руку своего учителя.

Тогда он впервые ощутил вящее раздражение и даже немного испугался. Отпросился у Ауле, покинул его раньше, чем положено, чтобы опомниться и прийти в себя хоть немного, пережить этот темный всплеск собственной души в полном одиночестве. Майа просидел почти весь остаток дня в раздумьях, а на утро, вернувшийся в кузницы немного позже остальных, увидел там гостя, которого, наверное, любой во всем Валиноре хотел видеть меньше всего. Заметив учителя, беседующего с ним в жарком споре, Майрон тихо сделал шаг в сторону, уходя из поля зрения обоих. Ни к чему ему лишние разговоры о собственном опоздании. Это с ним впервые, как и появление этого валы перед его глазами так близко.[nick]Mairon[/nick][status]прекрасен как иисус в произведениях искусств[/status][icon]https://funkyimg.com/i/31ucG.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Tolkien's legendarium</div><div class="lz1">▷ Я прекрасно управляюсь с кузнечным молотом, и твой хуй явно не тяжелее его. </div>[/lz]

+1

3

Мелькор всегда тянулся к огню, сколько себя помнил. Может, все дело в отголосках негасимого пламени, которые сохранились в его памяти, как непокоренный рубеж. Может, его просто привлекало то, что являлось противопоставлением самой его сущности. В любом случае, в причинах и истоках своего интереса он предпочитал не разбираться, чтобы не разочаровываться лишний раз. В его правилах действовать и забирать то, что нравится. Хоть кто-то из валар должен быть прямолинеен и не оглядывающимся на последствия, правда? Манвэ не всегда поощряет его действий, но Мелькор и не делает ничего плохого. Он же просто смотрит, только и всего.

Да и, в конце концов, что дурного в том, чтобы заиметь собственное убежище? Валинор - необязательное место их пребывания. Мелькор только вынашивает эти планы, но они уже его достаточно веселят. По крайней мере, так все и течет до того момента, как темный вала натыкается на владения Аулэ. Конечно, прямо "владениями" это назвать довольно сложно - просто место, где Аулэ со своими майар предпочитает собираться. И все-таки. Мелькора не слишком впечатляют все эти кузницы, копоть и ругань Аулэ, поэтому он без особого тщания оглядывается по сторонам, не замеченный никем, скрытый тенью полностью. Не то, чтобы Мелькору и правда требовалось скрываться. Просто до тех пор, пока никто не знает о твоем присутствии, можно узнать гораздо больше. Иногда: даже больше, чем хочется.

Взмах огненных волос и тяжелый удар молота привлекает внимание почти сразу. Мелькор как-то забывает о своей первоначальной цели, сужает глаза, наблюдая за тем, как под, казалось бы, неосторожными ударами, металл меняется, становится гибким и послушным, позволяя лепить из себя все, что вздумается. Поднявшийся сноп искр даже несколько завораживает, Мелькор делает пару шагов вперед, когда путь ему преграждает массивная фигура Аулэ, громогласно вопрошающего, что именно здесь понадобилось темному вала. Интерес сменяется легким раздражением, но Мелькор все-таки держит лицо, только ведет плечом, говорит спокойно и негромко, передавая, что он задумал сделать. Аулэ, ожидаемо, принимается возмущаться и что-то ныть про то, что Манвэ слишком потакает своему старшему брату.

Но Мелькор не очень-то разочарован его ответом, потому что только заглядывает за плечо, провожая взглядом тонкий стан неизвестного ему кузнеца. Надо же, какой загадочный.

Он и сам не замечает, как начинает появляться в кузницах чуть чаще положенного. Аулэ, когда замечает его - это бывает довольно редко - либо шумно проходит мимо с таким видом, будто даже само присутствие Мелькора испытывает его терпение (вероятно, так и есть; но как же хорошо, что темному вала плевать). Либо же подходит и возмущенно вопрошает, что в очередной раз тут понадобилось старшему из валар. Как же забавно то, что он действительно ищет в визитах Мелькора какой-то хитрый подвох, какое-то коварное действие, но не может найти, отчего жутко бесится. А Мелькору только в удовольствие наблюдать за метаниями вала. Он же даже ничего плохого не думает. Пока.

В одно особенно жаркое утро в кузнице Мелькор в очередной раз выслушивает возмущения Аулэ на тему того, что ему здесь не место и вообще, когда пересекается взглядом с тем самым кузнецом. До того возможности вот так увидеться не перепадало и приходилось довольствоваться тем, что есть. Но сейчас Мелькор резко осознал, что же именно упускал до этого момента. Он чувствует легкую щекотку где-то в кончиках пальцев, когда неизвестный разворачивается и делает вид, что шел вообще не сюда.

- Как его зовут? - он перебивает Аулэ неожиданно, тот аж сбивается со своей пламенной речи и замолкает на долгие блаженные двадцать секунд, растерянно глядя вслед ушедшему. Видимо, из-за того, что Мелькор застает его врасплох, Аулэ все-таки отвечает на его вопрос, а после замирает, смерив Мелькора подозревающим взглядом с головы до ног, пока тот пробует чужое имя на вкус.

- Майрон, значит, - оно упруго перекатывается во рту, обжигает кончик языка. Мелькор снова переводит взгляд на проход, в котором скрылся майа и что-то в его глазах, видимо, есть такое, что Аулэ успевает перехватить. То, что тут же вызывает волну угроз по типу: если ты что-то решил сделать, Мелькор, я тебя собственноручно придушу; это мой лучший ученик; не смей заявляться сюда снова; чтобы я тебя даже не видел и прочее бла-бла-бла. Мелькор только закатывает глаза, смотрит прямо так, что Аулэ прикусывает язык, замолкая и не продолжая свою брань. Он ничего и не сделал. Пока что. Но кажется, это очень скоро изменится.

- Привет, Майрон, - Мелькор возникает с другого конца каменной скамьи в саду неожиданно. Улыбается лукаво, едва заметно, а после одним движением придвигается ближе, едва не спихивая собственным бедром несчастного майа со скамьи. Смотрит прямо в глаза, снова ощущая ту самую щекотку, - я решил, что нам пора познакомиться. Ты так не считаешь? Я видел, как ты на меня смотришь. И решил, что ты тоже готов. Ну почти.

***
- Ма-ай-рон, - он оказывается за спиной кузнеца, когда тот бьет молотом по детали, заставляя вздрогнуть. Его смех отражается от стен, пропитанных жаром огня, эхом. Мелькор любопытно заглядывает за плечо. Кажется, его внезапное появление послужило причиной травмы пары пальчиков. Ну ой, он же не виноват, что кто-то так сильно увлекается своей работой, что не видит ничего вокруг. Вала в этот раз даже не подкрадывался. Ну почти.

***
- Как твои дела, малыш Майрон? Все еще пытаешься бегать от меня и прятаться за спиной Аулэ? - они снова пересекаются в саду, но в этот раз уже под покровом темноты. Мелькор до того толком и не слышал чужой голос. Но что-то подсказывает ему, что сегодня его счастливый день. А если же нет - у него еще целая куча времени в распоряжении. Мелькор успел насмотреться на то, что создает Майрон. Дело не только в симпатичной мордашке. Ну почти.

Отредактировано Melkor (2020-05-07 02:30:50)

+1

4

[indent] Майрон, привыкший жить в гармонии с собой и своими чувствами, привыкший полностью контролировать свои эмоции, бесился как маленький нолдо, когда видел перед собой или рядом с собой Мелькора. Сначала он великодушно решил, что тот наблюдал за его работой из чистого познавательного интереса: майа не привыкать к многочисленным ученикам, облеплявшим его каждый раз, как тот брал в руки молот; майа отрабатывал каждый удар перед любыми зрителями и умельцами, которые удостоили его своим вниманием — или он сам удостаивал их своим. То есть, сначала он буквально уверял себя, что это не больше, чем очередная проверка на талант или умение работать в неподходящей обстановке, потому что Мелькор сосредоточиться не давал, постоянно что-то требуя.

[indent] Это было похоже на какой-то розыгрыш, глупую шутку валар. Уже несколько раз майа, задумавшись над изделием, рисуя эскиз или придавая металлу нужную форму пугался или отвлекался, терял мысль, ронял молот, в том числе и себе на руки. Это было больно, а еще — унизительно, потому что иногда это видел и Аулэ, который нещадно Майрона за это наказывал. Ничего хорошего в том, чтобы потерять настроение, да еще и огрести от мастера не было, и майа стремительно терял настроение и любыми способами и методами избегал возможной встречи. Доходило до того, что он растерянно и испуганно заскакивал за спину Махала, притаиваясь там и ожидая, когда грозный вид учителя отпугнет непрошенного гостя. Иногда, надо отдать должное этому вале, Мелькор оставлял его в покое, видимо, для того, чтобы дать расслабиться и передохнуть, потому что после частых визитов Майрон становился слишком нервным и больше ошибался, задерживался в кузницах до поздней ночи, шлифуя свое мастерство через усталость и раздражение и исправляя допущенные на горячую голову ошибки. Аулэ, казалось, еще туже затянул ошейник, но Майрон, привыкший быть трудолюбивее всех в Амане и Альмарене, не жаловался, искренне считая виноватым себя. И любопытного посетителя.

[indent] Так продолжалось очень долго. К удивлению Майрона Мелькор не переставал донимать его, осуществляя свои планомерные подходы с разной периодичностью, но не проходило и недели, как он бы не появлялся в поле зрения майа. Это бесило страшно, до такой степени, что однажды он при виде валы отбил себе пальцы так, что из глаз брызнули слезы. Ауле поспешил к своему подмастерья на помощь, осмотрел его руку внимательно и лишь покачал головой, прося быть осторожнее. С этого момента Майрон вообще взъярился.

[indent] Потому, когда возвращался в полнейшей темноте к себе, чтобы отдохнуть, буквально врос в землю, услышав знакомый голос и заметив силуэт валы. Сначала Майрон подумал, что просто сошел с ума или это какая-то шутка его непослушных учеников-нолдор, с которыми мог совладать разве что пламенный характер их учителя или мастера Аулэ. Но нет, это даже не видение, а тот, кого меньше всего во всем Валиноре хотелось встречать.

[indent] — Мне не интересно ничего из того, что ты мне можешь предложить, — Майрон сразу же отрекся от всего, не давая Мелькору затягивать разговор и сжимать силки собственных ловушек. — Мне не интересно, зачем ты ходишь за мной и не оставляешь в покое, но я попрошу тебя так не делать. Ты мешаешь мне работать и отвлекаешь, из-за тебя я ошибаюсь и гневлю мастера. Верни мне мою спокойную жизнь и позволь заниматься делом.

[indent] Майа поднял голову и нахмурился. Он никому не позволит издеваться над собой.

[indent] — Я бегаю от тебя и прячусь за спиной учителя лишь из-за того, что ты меня достаешь. Разве это непонятно? — поджал губы, едва удерживая желание развернуться и уйти назад в кузни, которые он только что закрыл, лишь бы не идти с Мелькором до собственного дома. Еще не хватало, чтобы тот и там не оставлял его в покое. — Как я уже говорил, мне нет дела до тебя. Уходи и оставь меня и мою работу в покое.[nick]Mairon[/nick][status]прекрасен как иисус в произведениях искусств[/status][icon]https://funkyimg.com/i/31ucG.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Tolkien's legendarium</div><div class="lz1">▷ Я прекрасно управляюсь с кузнечным молотом, и твой хуй явно не тяжелее его. </div>[/lz]

+1

5

Просто было интересно, сколько Майрон еще сможет пробегать от него. Он слышал украдкой, что у майа прескверный, взрывной характер. Что он вовсе не походит на других учеников Аулэ. Что слишком самостоятельный, слишком непокорный. И чем больше нелестных эпитетов вылетало изо рта Аулэ во время очередной взбучки, тем ярче разгорался пламенный интерес Мелькора к этому созданию. Он даже забывает о том, что совсем недавно точно также проводил время с Вардой, уделяя свое внимание их долгим созидательным разговорам.

Майа взбрыкивает как молодой олененок, стоит только Мелькору приблизиться. Это вызывает только улыбку, прячущуюся в уголках губ, совсем неприметную в мягкой обволакивающей темноте. Но вала уверен, что они оба знают, что он сейчас улыбается. Мелькор держится поблизости, не дает отстраниться или сбежать. Смотрит на то, как Майрон вздергивает подбородок, расправляя плечи. Но не сбегает, даже не двигается с места, юный гордец. Он будет принадлежать ему.

— Разве я предлагал тебе что-то? Или хотя бы пытался? — его голос звучит подобно мягкому шелку, прохладой скользнувшему по ноющей от жара кузниц коже. Льется подобно воде в реке. Мелькор даже не планировал кого-то обманывать. Очевидно, что Майрон наслушался рассказов Аулэ о том, какой он, темный вала, плохой, — неужели ты веришь чужим словам? Я слышал, что ты не внемлешь пустословию и имеешь на все собственное мнение. Я ошибся?

Майрон бесится довольно забавно. Мелькора посещает желание испробовать эту ярость на себе. Сейчас она дремлет, выраженная в огромном количестве физического труда. Но если направить ее в правильное русло... О, сколько восхитительных вещей Майрон сможет сотворить, если решится раскрыть свой великий потенциал. За наивной оболочкой скрывается нечто настолько могущественное, что даже кончики пальцев покалывает от какого-то дурманящего предвкушения.

— Я всего лишь хотел сказать тебе, что ты зря тратишь свое время и талант тут. Ты знаешь, что самый одаренный из учеников Аулэ. Так отчего же он не дает тебе работы посерьезнее, чем ковать какие-то бесполезные железки? Он обещал, что вы будете создавать великое, что станете самостоятельными творцами. Но что я вижу? Что все лавры пожинает сам Аулэ, а тебе достается только тирада о том, что ты недостаточно стараешься. Недостаточно расторопен. Недостаточно покорен, чтобы унаследовать его место, разве нет? — Мелькор подходит вплотную к Майрону и протягивает руку. Но только для того, чтобы зажечь небольшой фонарик рядом с дорогой, чтобы пролить свет на них обоих. Он любуется бледным лицом, на котором веснушки выделяются еще ярче. И упрямство, горящее в глазах, делает картину только еще лучше. Мелькор думает, что еще немного и не удержится от того, чтобы заправить одну прядь ему за ухо, но только делает шаг назад, чувствуя, как ладони, спрятанные за спину, горят от несовершенного действия.

— Что бы ты ни сделал — этого оказывается слишком мало, чтобы покорить сердце нашего общего знакомого и заслужить его похвалу. Ты достоин большего. Ты создаешь удивительные вещи и заслуживаешь всего признания Валинора, — Мелькор нащупывает чужую ладонь, только едва ощутимо дотрагивается до нее пальцами, чувствуя, как Майрон вздрагивает. Пугливая птичка.

— Я бы положил перед тобой всю Арду, — он облизывает губы, проходится по ним вскользь, улыбается снова. Ощущает на себе горящий взгляд и лениво ведет плечом, будто стряхивая с себя бремя тех слов, которые только что произнес, — мне не нужны твои изделия, не нужен твой молот. Я прошу для себя лишь самую малость — верность. Только и всего, — он все же касается кончиками пальцев чужого лица, будто бы осунувшегося от одних его слов. Или это страх? По крайней мере, если майа сейчас сбежит — у Мелькора останется это сладкое воспоминание. Это приятно отдается где-то внутри, Мелькор бережно откладывает его в те вещи, которые лежат близко к его разуму.

— Подумай над этим, — он отступает назад, темнота мягко скрадывает его движения. Давить — было бы глупо с его стороны, а Мелькор не считает себя глупцом. Малыш Майрон должен принять его предложение сам.

+2

6

[indent] Майрон поджимал губы, лишь бы не нахамить — Аулэ постоянно твердил ему, что его спесь и несдержанность не доведут до добра. Не довели Мелькора, а его — тем более. Майа с самого начала, когда только услышал Искаженную Песнь, пусть и не поддался на ее величие и влияние, но под давлением Махала и вовсе перестал ее воспринимать и слушать, закрываясь, не давая никаким силам проникнуть внутрь. Он был самым послушным из всех учеников великого кузнеца, самым талантливым, не вровень даже с Махтаном и его дочерью, обучал больше всех нолдор благодаря своим умениям быть строгим и заставить себя слышать, но никогда не был в любимчиках. Мелькор это понимал — и пользовался этим.

[indent] — Разве сейчас ты, вала Мелькор, не предлагаешь мне ничего? — Майрон сделал шаг назад, пытаясь уйти от прикосновения; сердце в его груди застучало оглушительно громко, отбивая о ребра испуганный ритм. Он почти смял те чертежи, что нес с собой, прижимая их к груди сильнее, будто они вообще могли хоть что-то сделать и как-то помочь. Бесполезные бумажки. — Ты сказал, что положишь передо мной всю Арду, но я не… — майа запнулся и нахмурился, — не нуждаюсь в этом.

[indent] У него никогда не было подобных желаний — он о них просто не думал, не позволял себе, — но если взять слова — эфемерные обещания — за правду, то разве не хотел бы Майрон властвовать? Управлять? Чтобы все было под его собственным порядком? Разве не хотелось, чтобы его любили?

[indent] В горле встал ком, и Майрон ощутимо вздрогнул, когда пальцы коснулись его лица. Он от неожиданности буквально забыл, как дышать и мыслить — уставился на Мелькора, широко распахнув глаза. Вала слишком хорошо наблюдал, слишком много видел и слышал от Аулэ, от него даже не укрылась реакция на все обвинения учителя. За это стало невероятно стыдно, будто майа лично подвел своего мастера, будто это он виноват в том, что Мелькор сейчас говорил ему. Ком поднялся еще выше, готовый вот-вот вылиться слезами, но Майрон все так же своенравно хмурился, высоко задрав подбородок, показывая свой характер. Он мог скупо всхлипнуть лишь тогда, когда никто этого не видел, тем более — мастер или другие майа, но не больше. Слова валы поднимали в нем совершенно забытое, но никуда не исчезнувшее чувство собственной беспомощности.

[indent] Любого действия для Аулэ всегда оказывалось слишком мало. Когда он помогал трудиться над горами и рудниками, когда вплескивал металлы в жилы скал, его вала всегда смотрел с осуждением, критиковал, даже если ничего не исправлял — а так бывало почти всегда. Майрон, по его словам, совершенно ни на что не годился, но ни одно из изделий ни тех, ни этих времен Махал не взялся бы переделывать ни собственноручно, ни веля это другим подмастерья; он иногда лишь ломал то, что майа старательно создавал, над чем корпел, бывает, даже ночами. Обида душила его, но сказать против не представлялось никакой возможности. И тогда Майрон старался еще больше.

[indent] Неужели его мастерство и потенциал так пугали Аулэ?...

[indent] — Я верен только своему вале, своему учителю и мастеру, — Майрон гордо тряхнул волосами, тут же распавшимися из неплотной косы и улегшимися на его спину. Хмуриться приходилось еще сильнее, чтобы скрыть собственную горечь от слов Мелькора, от тех чувств, которые те подняли. Неужели так заметно? А ведь майа всегда старался скрывать. Всегда. — И не надо меня трогать! Оставь меня в покое! — следы на руке и щеке горели настоящим огнем и холодом; Майрон, вконец потерявшись от собственных чувств, обошел валу вокруг и почти бегом скрылся в темноте покрова Йаванны, благосклонно прячущей майа от лишнего внимания.

[indent] Надо было бежать. Быстрее, пока никто не догнал и не остановил; хорошо, что Аман ночью пустовал, а те немногие эльфы, что предпочитали общество друг друга — и сени лесов, не обращали на него внимание. Ему казалось, что слезы все-таки текли по его щекам, но это только сильный ветер трогал его лицо. Что, вала Манвэ, решил облегчить душевные страдания?

[indent] Дух Майрон перевел лишь тогда, когда за ним закрылась дверь его дома. Дышать все еще было тяжело, но он быстро пришел в себя, отбросил смятые чертежи на стол и буквально рухнул на кровать, поджимая ноги, сворачиваясь. Давно не было ощущения абсолютной бесполезности.

[indent] Но сон должен был решить все проблемы, а переодеваться у Майрона уже не было никаких сил. Плевать на собственную аккуратности и испачканные в угле локти. [nick]Mairon[/nick][status]прекрасен как иисус в произведениях искусств[/status][icon]https://funkyimg.com/i/31ucG.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Tolkien's legendarium</div><div class="lz1">▷ Я прекрасно управляюсь с кузнечным молотом, и твой хуй явно не тяжелее его. </div>[/lz]

+1

7

Майрон смешно злится, ругается, пытается спорить, но Мелькор видит, что скрыто в его душе — он устал от постоянных попыток доказать Аулэ, что чего-то и правда стоит, он разбит и расстроен. А еще, напуган тем, что Мелькор может оказаться прав. Каково же его разочарование своим учителем, если он боится не самого темного вала, а того, что тот говорит правду. Темная медь поблескивает золотом в свете огня. Мелькор думает о том, что такое трогательное и хрупкое создание не заслуживает такого отношения к себе. Все вокруг, включая Аулэ, знали, что Майрон был самым талантливым из его учеников. Но методы воспитания подмастерий вызывали конкретные такие вопросы. Мелькор до сих пор не понимает, почему Манвэ позволяет этому происходить.

Поэтому он останавливается, оставляя Майрона на какое-то время в покое, чтобы после навестить уже в другом месте. Разумы всех, кто находится в Валиноре, открыты и чисты, и этот майа не является исключением. Стоит только легонько надавить на осанвэ, просочиться сквозь невольно выставленные щиты легким туманом, чтобы проникнуть в сон. Майрон спит неспокойно. Видимо то, что Мелькор сказал, настолько сильно отпечаталось в его сознании, что и сейчас он продолжает это переживать.

Майа жарко спорит с Аулэ, пытается доказать ему свою правоту, а сам держит в руках какую-то безделушку. Разукрашенную вещичку, которую тонкие пальцы сжимают так крепко, что их даже сводит в судороге. А потом Аулэ начинает кричать, поднимает голос, называя Майрона бесполезным, торопливым, загордившимся. 

Берет в руки ту вещь, что майа ему протягивает, рассматривает только долю мгновения, а после швыряет в сторону. Та ударяется о стену и падает прямо к ногам Мелькора. Он сперва хочет перешагнуть ее, оставить позади, чтобы подойти поближе и посмотреть, чем все закончится, но что-то ему не дает, и вала склоняется, поднимая изделие. И поднимает брови. То, что он изначально принял за пустую безделушку, оказывается искусно выделанным эфесом меча. Мелькор проходится пальцами по мелкому узору, который, казалось бы, совершенно невозможно создать, пользуясь только грубым молотом и огнем, а после переводит взгляд на майа, съежившегося и обнявшего себя руками.

Аулэ уже уходит, поэтому темный вала бесшумно подходит сзади. Смотрит на то, как вздрагивают плечи, а после негромко выдыхает. Расправляет смявшиеся на эфесе детали. Это сон Майрона, но он тоже способен на него повлиять, изменяя и подчиняя собственному желанию, добавляя осторожно незначительные нюансы, которых не было видно с первого взгляда. 

— Он неправ и мы оба это знаем, — плечи майа вздрагивают и тот резко разворачивается. В отблесках пламени кузни Мелькор видит влажные дорожки на щеках. И тянется, чтобы коснуться одной, аккуратно стирая. Майрон не успевает спрятаться и отвернуться, вала протягивает ему на вытянутой ладони созданное изделие, буквально заставляя принять из своих рук и прижать к себе, — посмотри. Нет, посмотри на него. Ты делаешь совершенно удивительные вещи. Твои создания неподвластны времени, они не нуждаются в какой-то доработке. Кто еще из подмастерий Аулэ способен сотворить нечто такое же? — его палец оглаживает щеку, Мелькор не хочет убирать свою ладонь. Сны — его небольшое преимущество, он не хочет подчиняться правилам хотя бы здесь.

— Ты достоин похвалы. Достоин признания и любви. И внимания к твоим заслугам. Почему ты думаешь иначе? — Мелькор склоняется, трогает пальцами мягкие губы, влажные от слез. Майрон вздрагивает снова и отводит взгляд, но вала только улыбается, пожав плечами, — Аулэ просто знает, что ты способен превзойти его. Что ты самый искусный мастер, которого он видел, и что если он позволит твоему таланту раскрыться — тебе не будет равных ни сейчас, ни в будущем. Он боится того, что его умения будут поставлены под вопрос, боится, что его, самого вала, сможет превзойти майа. Майрон, послушай то, что я говорю. Ты заслуживаешь того, чтобы тебе поклонялись. Подчинялись. А не бегать за Аулэ. Ты достоин гораздо большего. Он тебе не нужен. Как и его поучения, — его губы накрывают чужие и Мелькор выдыхает.

+1

8

[indent] Сон у него неспокойный, тревожный, прерывистый. Майрон вертелся, постоянно просыпался, вскакивая, но в итоге усталость все равно пересилила его. Он поднялся только для того, чтобы раздеться, и спрятался в одеяло, словно в кокон, засыпая, позволяя осанвэ выкинуть очередную картинку из реальности.

[indent] Разумеется, слова Мелькора заставили его сомневаться и в себе, и в Аулэ, и вообще во всем. Беспрекословное подчинение было буквально зашито у него внутри, пропущено по хроа, впитано, высечено на сердце. Для него само предательство было мыслями загордившегося майа; его мастер постоянно твердил ему, что предают и уходят только трусы, что не нравится все только слабакам, которые не могут справиться с обстоятельствами — Майрон в этот момент пристыжено затихал, словно прибитый к полу гвоздями. Возможно, мастер видел на его лице то, что заставляло думать такие неприятные вещи. Возможно, майа действительно был виноват во всем сам. Безнадежный. Никому не нужный.

[indent] И его появление в кузне не удивило. Сжимая в руке свою новую работу — Майрон сделал ее совсем недавно, но в жизни так и не показал своему учителю, боясь осуждения, потому, видимо, решил сделать это во сне, — майа приблизился к Аулэ, занятому чем-то своим, стоящему к нему спиной. И даже так смог почувствовать своего ученика, обернуться к нему с гневом и яростью потревоженного зверя. Майа хмурился, высоко поднимал подбородок, пытаясь защитить себя хотя бы так, вспоминая, что иногда мастер был им доволен и что сейчас именно тот редкий случай. Майрон с уважением и страхом протянул эфес, но вала не оценил порыва.

[indent] И кошмар реальности повторился с ним вновь.

[indent] Они спорили и ругались до хрипа, и Махал несколько раз поднимал руку на «завравшегося непокорного майа, который не знал, где его место». Майрон глотал обидные слезы и смотрел только в глаза, даже когда его работа оказалась бессовестно выкинута не глядя. Аулэ даже не рассмотрел ее, даже не притронулся к искусной ковке, и от этого внутри все жгло и рушилось. Поток брани не прекращался, пока в кузнице не остался только плачущий майа, привычно ссутуливший плечи и растерявший все свое величие лучшего кузнеца Альмарена. Об этом знали все, кроме его мастера.

[indent] Слова Мелькора сочились словно яд. Майрон вздрогнул всем телом и обернулся, испуганно и сердито хмурясь. Ему не хотелось, чтобы хоть кто-то застал его в подобном виде, ему не хотелось, чтобы хоть кто-то знал, что гордый и пламенный майа Аулэ ломался, ржавел и гаснул после каждого такого скандала. Пальцы валы оказались отчего-то холодными, хотя в кузнице стоял привычный и любимый для него жар; ладонь валы оказалась очень теплой, когда майа, удивленно распахнув заплаканные глаза, забрал у него свое изделие.

[indent] —  Я сделал вещицу без его на то ведома и разрешения, — голос дрожал, пришлось откашляться и вздохнуть. — Он прав. Это я виноват. Мне нужно быть смиреннее, я загордился, я стал совершенно невыносим.

[indent] Майрон словно не слышал того, что говорил Мелькор, как хвалил его. Обида и боль заставляли его глубже спрятаться в свою скорлупу и не вылезать, пока разочарование в себе не уступит место равнодушию. Он помнил себя пламенным духом, и тогда, в Чертогах Безвременья, ему казалось, что весь обозримый мир будет у ног его мастерства. Но на деле оказалось все не так, как хотелось. Аулэ укрощал строптивый огонь, и майа, поддаваясь, сам затухал.

[indent] — Я ничего не умею сам, — вместо голоса — шепот. Пришлось снова потереть глаза и прижаться щекой к ладони. Сердце болезненно сжалось. — Я ничего не смогу один. Я бесполезный. Я годен лишь на то, чтобы подковывать коней. Так говорит мастер. Я верю ему. Я не могу ему не верить. Я же знаю, кто ты, Мелькор, и что слова твои — только ложь. Он предупреждал о тебе.

[indent] Поцелуй вышел неловким. Майрон вспыхнул, и огонь в кузнечных печах жарко лизнул потолок. Поспешно отстранившись, майа распахнул глаза, удивленно и пораженно глядя на валу напротив себя. На лице его расцветал румянец смущения и гнева. Ресницы моментально просохли от слез.

[indent] — Так, что, тебе это от меня нужно?! — пальцы вцепились в резные элементы до боли. — Ты хочешь переманить меня на свою сторону, использовать и выбросить?! Убирайся! Ты такой же жестокий, как и Аулэ! [nick]Mairon[/nick][status]прекрасен как иисус в произведениях искусств[/status][icon]https://funkyimg.com/i/31ucG.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Tolkien's legendarium</div><div class="lz1">▷ Я прекрасно управляюсь с кузнечным молотом, и твой хуй явно не тяжелее его. </div>[/lz]

+1

9

Майрон совсем как ребенок, пытается спрятать слезы, вытирает их порывисто, размазывая по щекам только больше, как будто бы Мелькор совсем слепец и не способен заметить очевидных вещей. Ему хочется утешить его, хочется сказать, что те, кто не способен согнуться под порывом ветра — ломаются. Но это будет неправильно. Поэтому только молчит, позволяя майа расправить плечи и выпрямиться, чтобы убедительно продемонстрировать, какой он гордый и самоуверенный. Может, вала бы даже поверил, если бы не знал, как Аулэ дрессирует своих кузнецов, выбивая из них все желание делать что-то самостоятельно, всю искру. Но с Майроном такого не произойдет, уж об этом Мелькор самолично позаботится.

— Разве это причина портить такую красивую вещь? — речь Мелькора льется размеренно и неторопливо. Он оглаживает пальцами тонкий узор, ведет указательным по аккуратным завиткам. Удивительная работа. Изящная, не похожая на нечто, вышедшее из-под рук Аулэ и чурбанов, подобным ему, — разве ты не должен совершенствовать свои навыки, чтобы оттачивать свое мастерство? Твой мастер постоянно говорит тебе, что ты стараешься слишком мало, работаешь недостаточно. Разве это — не доказательство того, что ты вкладываешь всего себя в кузницу, лишь бы Аулэ наконец был доволен? Почему он так грубо обращается с тем, что является показателем твоего таланта? — Мелькор мягко оглаживает чужие ладони, сжавшиеся на эфесе. Накрывает их собственными пальцами, вынуждая поднять на себя расстроенный взгляд, — или он просто боится?

Последнее слово повисает в воздухе, такое легкое и воздушное, будто не содержит в своем смысле смертельное обвинение. Будто бы не является приговором для Аулэ. Показателем того, что кто-то способен сотворить нечто, что будет лучше него самого. Без чертежей, без наметок, без подсказок. Вытащить прекрасную вещицу из головы, из воображения. Несмотря на то, что одна маленькая промашка — и металл рассыплется. Необходимо чутье, необходим точный расчет, чтобы создать нечто подобное. И Аулэ это прекрасно понимает. Иначе зачем ему столь грубо обходиться с чем-то, что можно было бы принести в дар Манвэ? Но даже он не настолько груб, чтобы так явно и нагло выдавать чужую работу за свою. Ведь иначе Сулимо мог и попросить сделать что-то подобное этому. А творить самостоятельно всегда сложнее, чем копировать. Кто, как ни Мелькор, знает это.

— Боится того, что ты сможешь раскрыть себя. Сможешь сделать еще лучше. Еще красивее. Еще удивительнее. Может, в этом вся проблема, Майрон? — тот неожиданно прижимается щекой, Мелькор чувствует тепло и мягкость его кожи, чувствует, как волосы касаются его пальцев. Удержаться было просто невозможно. Поэтому, когда Майрон отскакивает, Мелькор все еще чувствует привкус металла на собственных губах. Облизывает их невольно, качает головой. На его лице нет и тени улыбки, но майа все равно краснеет, будто Мелькор над ним насмехается. Что за глупый ребенок.

— Разве это похоже на то, что мне от тебя нужно что-то? — Мелькор ловит его за запястье, осторожно вынимает из пальцев изделие, не вынуждает приблизиться, но показывает, что хочет, чтобы Майрон смотрел на него. Чужой пульс частит в ладонь. Майа то ли напуган, то ли в ярости. А может, и то и другое. Впрочем, неудивительно. Мелькору следовало быть деликатнее и не напирать так.

— Какой ты легковерный, Майрон. Я способен на многое. И если бы я в самом деле хотел тебя использовать — я бы сделал это. Подавил бы волю, очаровал бы силой. Разве ты слышал о том, как я рушил Арду? Разве ты не знаешь, что почти все, что тебя окружает, создал я почти в одиночку? Разве не я один противостоял всем тем валар, которые зовут себя вашими мастерами? И что мне до маленького хорошенького майа, чтобы бегать за ним, если бы я хотел тебя выкинуть? — он цокает языком, а после продолжает чуть мягче, чем начал.

— Ты удивительный, Майрон. Ты создал это без какой-то идеи Аулэ. Вытащил из головы. Это и многие другие вещи. Ты способен на большее. Не просто повторяет в точности за Махалом. Ты способен творить. Создавать вещи из бесформенного куска металла. Если это не мастерство, то что тогда? — вала мягко и легковесно опускается на колено, делает то, что до этого юного майа никто не видел. Легко прижимается лбом к его запястью, после касаясь губами руки, — подумай над моими словами. Тебя должны обожать и боготворить, а не выкидывать в угол как шавку.

Мелькор замирает, наслаждаясь коротким мигом тишины и чужой растерянностью и после поднимается, легко коснувшись пальцами щеки, подцепив одинокую слезинку. Он возвращается обратно к себе, оставляя Майрона в смятении в очередной раз. Далее время течет лениво и размеренно. Неторопливо. Но темный вала и не планирует его подгоняет.

Он прогуливается по тронному залу, когда замечает младшего брата, подходя к нему. И видит, как тот восторженно разглядывает работу. Красивый кованный элемент для украшения. Манвэ что-то высокопарно несет, когда Мелькор его перебивает. Указывает пальцем на работу, интересуется, кто же именно ее творец, раз та вышла такой изумительной, что сам Сулимо обратил на нее личное внимание. Аулэ замолкает, а после говорит, что это он мастер. Конечно он.

— Твой талант становится все ярче, как и огонь в твоих кузницах, Аулэ, — в глазах Манвэ улыбка, но лицо Мелькора непроницаемо. Он заглядывает за плечо вала, замечая именно то, что и ожидал. Того. Они с Майроном пересекаются взглядами и тот отворачивается первым. Ну конечно же. Это было очевидно. Мелькор складывает руки за спиной, дергает уголком губ.

— И в самом деле потрясающая работа, Аулэ, — его глаза вспыхивают холодным льдистым пламенем, — думаю, Манвэ будет в восторге, если ты украсишь подобным образом весь зал, а заодно покажешь нам, как из-под твоей руки выходят такие шедевры. Нам всем есть чему поучиться, —  он улыбается, а после извиняется, ссылаясь на ужасно важные дела и покидает зал. Прохладный вечерний воздух в саду приятно холодит шею и Мелькор закрывает глаза, довольно хмыкая собственной выходке. Очевидно, что Аулэ выкрутится. Но сейчас, наверняка, он изрядно побледнел.

+1

10

[indent] У Майрона глаза все еще на мокром месте, когда он смотрел на Мелькора, замирая, как испуганная пташка. Ему бы бежать, скрыться с глаз и никогда больше не пересекаться с темным вала, но то, что тот говорил, буквально припечатывало к полу, выбивало воздух из легких; чувствовалось смятение, стыд, ужас. Его бы не похвалили за такое поведение, за такие слова, особенно в том месте, где Аулэ обучал его всему тому, что знал сам. Неужели это про него — что ученик превзошел учителя? Неужели это правда происходило? Ответом на вопрос Майрона в его собственной голове стояла мертвая тишина. Даже подумать о таком оказывалось страшно. Ему бы с ропотом подчиняться каждому слову мастера, не бежать впереди и не сердить, а хотелось иного: чтобы прислушивались, чтобы перестали ограничивать и дали возможность творчеству, на которое был способен. Не хотелось просить за всех — только за себя самого. Тем и страшнее оказывались слова Мелькора, тем сильнее сжималось из-за них объятое пламенем сердце, тем болезненнее воспринималось то, что это могло быть правдой. Ужасной правдой, грозящей разрушить весь привычный мир и уклад дел.

[indent] Испуг действительно овладел им. Майрон широко раскрытыми глазами смотрел, теперь краснея из-за каждого нового комплимента. Щеки горели так, будто только что мастер зарядил ему смачную оплеуху за очередной акт непослушания. Майа поджал губы, стараясь не слишком выдавать себя, но от валы невозможно что-то скрыть. Он словно видел насквозь — и это пугало не меньше, а даже куда больше всего. Ничего удивительного в том, что хотелось сбежать: непривычный к такому вниманию, Майрон искренне считал, что не заслужил подобного. При всей своей строгости к ученикам и подмастерьям, он оставался внутри сломанной рукоятью меча, и ничто не лечило раны его фэа. Мелькор так ловко подбирал ключ. Майа затрясло, когда тот встал перед ним на колено, что ладонью ощущается его теплое дыхание. Хочется развоплотиться, сгорая от стыда, но пришлось терпеть, пришлось кусать губы, хоть в глазах снова набирались слезы. В какой-то момент казалось, что его зажало между молотом и наковальней, что ни продохнуть, ни в сторону отойти, ни избавиться от боли и давления. Словно проглотив язык, хотелось убежать и исчезнуть; Майрон, как молодая ветка, уже начал ломаться под натиском сильного ветра, предвещающего бурю, а потом все исчезло и растворилось. Мелькор гладил его на прощание, смахнув слезу, и уже в следующий проблеск сознания майа оказался один со своим изделием в руках.

[indent] Он еще долго не мог прийти в себя даже во сне — слишком реально это получилось, слишком сильными были переживания. Пол оказался теплее, чем помнилось, а слезы лились непрекращающимся градом. Наверное, Ирмо нарочно не беспокоил уставшего майа, а может, не видел в его переживаниях ничего из того, за что можно было беспокоиться.

[indent] Пробуждение встретило его тяжестью на душе.

[indent] Вала не появлялся какое-то время. Майрон успел успокоиться, успел немного разобраться и сделать выводы относительно того, что услышал от него, но в нем все еще оставалось достаточно страха и нерешительности. Аулэ, словно почуяв сомнения, стал давить еще, но в итоге позволил сотворить нечто совершенно прекрасное, пообещав, что продемонстрирует самому Манвэ. Эти слова он сдержал.

[indent] И как же сильно покраснел майа, стоило ему заметить Мелькора, стоило ощутить его приближение всем телом. До этого момента он беззастенчиво рассматривал Ильмарин, вертя головой, словно любопытное дитя эльдар. Майрон восхищался работой; для него было настоящим чудом — дворец, наполненный светом так сильно, что казалось, будто звезды сияли под самым его сводом; учитывая, что валиэ Варда здесь жила, ничего удивительного в таком предположении и не было. Впрочем, это все перестало его интересовать, когда зашел разговор об изделии. Предусмотрительно спрятавшись за спиной своего мастера, хотя его и так не особо замечали, иначе, возможно — Майрон очень сильно надеялся на это — спросили бы, для чего он тут, майа прислушался и тут же изменился в лице, понимая, что Аулэ просто присвоил его работу. Стало невыносимо горько и обидно, пришлось прикусить губу, чтобы не расплакаться прямо там. Как только Мелькор ушел, выскользнул бесшумной тенью за ним следом.

[indent] — Ты знал, что он так ответит, да? Ты сразу понял, что это моя работа? — голос Майрона дрожал от плохо сдерживаемых слез. Это был удар ниже пояса, это было настоящее предательство со стороны его учителя. Уходя, он видел, как тот даже не обернулся вслед, хотя удаляющуюся фэа своего лучшего мастера должен был почувствовать. Майа замер недалеко; его трясло. Хотелось от стыда провалиться под землю. Как отвратительно, что Аулэ бы и за это его отчитал. — Если владыка Манвэ и правда захочет, чтобы такие украшения были везде, делать их мне, но все заслуги… — Майрон не смог продолжить, снова лихорадочно вытирая влагу с собственных щек. Его мир рушился на глазах, и остановить это не получалось никак. Казалось, что еще немного — и он сам вломится в Чертоги Мандоса, умоляя о том, чтобы это прекратилось. Итог был бы ожидаем: Аулэ наказал бы еще сильнее, чем обычно, и никто бы не узнал.

[indent] — За что он так? Неужели я сделал для него что-то плохое, за что можно было бы так со мной поступать? — Майрон всхлипывал, сев на корточки и закрывая лицо руками. Было бы прекрасно, если бы никто его не видел, как обычно, но Мелькор оказался невольным свидетелем этих слез, и за это было отвратительно и стыдно. [nick]Mairon[/nick][status]прекрасен как иисус в произведениях искусств[/status][icon]https://i.pinimg.com/564x/f6/25/e7/f625e7a9da145ad7f914737804de53e8.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Tolkien's legendarium</div><div class="lz1">▷ Я прекрасно управляюсь с кузнечным молотом, и твой хуй явно не тяжелее его. </div>[/lz]

+1

11

У Майрона губы начинают дрожать еще до того, как Мелькор выходит из зала. Ему, по сути, должно быть плевать на всех майа вместе взятых, у него не было собственных учеников и он не очень-то стремился ими обзаводиться. Мало кто был способен понять его истинный замысел и его отношение к планам Эру, поэтому тратить свои силы впустую — занятие не из самых интересных. Мелькор всегда без каких-либо сопереживаний наблюдал за тем, как Аулэ воспитывает — по его мнению это называлось именно так — своих учеников. Не дает им поддаться гордыне, сохраняет в них скромность и прочее бла-бла-бла. По сути, душит талант, который еще толком даже не зародился. Отсутствие хотя бы крошечных амбиций и тупое следование приказам рубило любую искру на корню, в то время, когда следовало вдохнуть в нее жизнь. Это вызывало небольшое раздражение за такую бессмысленную трату прекрасных ресурсов, но не более того. Темный вала никогда не отличался особым интересом к тому, что происходит в кузницах Аулэ, потому что жар печей, конечно, был прекрасен, но снующие туда-сюда кузнецы отбивали всякую охоту приближаться к этому месту хотя бы милю. Как и владелец этих несчастных жаровен.

В этот же раз все было совсем иначе. Мелькор первое время искренне думал, что это все из-за неприкрытого таланта юного майа. Он не был искрой. Это был настоящий сверкающий алмаз, неограненный, грубо отесанный, но уже ослепляющий собственным светом настолько, что даже Аулэ приходилось отводить взгляд. И этот блеск невозможно было спрятать за своей спиной, невозможно потушить постоянными нравоучениями. По крайней мере, сейчас. Однако, если вала продолжит третировать Майрона с тем же пылом, через некоторое время тот наверняка сломается. Поверит в то, что нужно просто слушаться своего мастера и не задавать вопросов. Что скопировать уже проверенное — лучше, чем попробовать новое. Что в кузнице не место экспериментам, потому что нельзя просто так переводить материалы. Почему-то эта мысль вызывает глухую злость. Такой дар не должен пропадать зазря. Мелькор уверен, что Майрон добьется большего без Аулэ. Он заслуживает этого большого. Конечно же, дело в таланте, а не прекрасных горящих глазах, которые тот отводит, чтобы не попасться на удочку темного вала. И не в россыпи веснушек на лице, которые забавно выделяются, стоит коже окраситься румянцем. Мелькор всегда честен с собой, поэтому эта мысль даже заставляет его коротко хмыкнув, заложив руки за спиной. Майрон является редким сочетанием истинного таланта и удивительной внешности. Было бы глупо просто пропустить такое сокровище мимо.

Он слышит легкие шаги позади себя. Даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, кто это. Мелькор закрывает глаза, чувствуя запах цветов с того дерева, под которым он стоит. Он мог бы сейчас сказать что-то вроде "а я ведь говорил тебе, а ты не слушал, видишь, к чему это сейчас привело, доволен?", но отчего-то молчит, позволяя майа собраться с мыслями и заговорить первым. Какое-то время тишину ничто не прерывает. Мелькор даже не оборачивается, чтобы не смущать мальчишку внимательным взглядом. Когда молчание затягивается, он уже хочет задать вопрос, зачем Майрон за ним последовал, но раздается тихий всхлип, а после — плотину прорывает.

Мелькор качает головой, делает небольшой шаг в сторону майа, сокращая между ними расстояние. Тот говорит так быстро, не задумываясь, что становится очевидно — ему не нужны ответы на его вопросы, он и так их знает. Ему необходимо выговориться. Поэтому вала только молчит, разглядывая как блики от закатного солнца играют в огненных волосах киноварью. Просто удивительно. Кажется, он слишком заглядывается, потому что пропускает короткую паузу в речи Майрона.

— Аулэ не слишком любит отступать от проверенных вещей. И у тебя есть особый стиль, собственный росчерк, который я успел заметить, — он, наконец, негромко отвечает, смотрит прямо, не пугаясь чужих слез. Вероятно, стоило бы оставить несчастного майа в покое хотя бы сейчас, но Мелькор не хочет этого делать, напротив, только подходит ближе, осторожно дотрагиваясь пальцами до щеки, — Манвэ не так глуп, но он слишком сильно доверяет своему другу и полагается на его волю, чтобы и в самом деле усомниться в его словах. Не принимай это на собственный счет. Обычно майар редко проявляют инициативу, не отступая от намеченного плана.

Мелькор опускает взгляд, качает головой, глядя на то, как Майрон бьется в истерике. Неужели он и правда настолько расстроен поступком Аулэ, что это доводит его до слез? Неужели он был так слеп раньше, что не видел того, что подобное происходит регулярно? Или его работу впервые присвоили себе в его присутствии. В любом случае, вала того не заслуживал.

— Перестань плакать, — он протягивает руку, помогает подняться, усаживая на резную скамеечку неподалеку от того места, где они стояли. А после садится рядом, касаясь пальцами пряди, упавшей на лицо, — ты не делал ничего плохого. Аулэ просто боится показаться ненужным. Боится признать, что простой майа может оказаться талантливее его. Неужели ты сам этого не видишь? — он поднимает подбородок Майрона, заставляет смотреть на себя прямо, не отводя взгляда.

— Только он еще не понял. Допустил ошибку. Не догадался, что ты — не простой майа. И что с твоим талантом ты сможешь получить совершенно все. Все, что только пожелаешь. Все, чего действительно заслуживаешь. Слышишь, Майрон? — он стирает пальцем слезу с щеки, — ты лучший из всех, кого я видел. И ты просто хочешь творить. Это не плохо. И если Аулэ только ищет повод, чтобы к тебе придраться — значит, он такой же придурок, как и все остальные валар. Кроме меня, разумеется.

+1

12

[indent] Майрон так и сидел бы, заливаясь собственными слезами, пока не устал бы, если бы не Мелькор. Не было даже никакого стыда за то, что он так неприглядно выглядел перед кем-то, что впервые за все время не прятался, судорожно вытирая влажное от обиды лицо, впервые не замирал испуганно, слыша чужой голос, а просто плакал. Все, что так долго копилось внутри него, все, что так долго он пытался скрыть от других за собственной гордостью, все его одиночество и стыд за собственные желания, страх и разочарование в себе — разом всколыхнулось внутри, удушая, даже мешая сказать хоть одно слово. Майа не думал о том, что Аулэ мог поступать так далеко не единожды, просто не говоря об этом своему ученику; сейчас пришло совершенно шокирующе осознание, что мастер совершенно спокойно носил его изделия Манвэ, не забирая с собой Майрона, и снова выдавал их за свои, просто передавая затем ложную похвалу и благодарности. Сердце болезненно сжалось; казалось, что его фэа должна была вот-вот растрескаться, обращая хроа в пыль. Чертоги Безвременья, откуда они все пришли, казались не самым плохим вариантом для нынешнего состояния и положения дел, по крайней мере, там не было бы боли и предательств, которые получаешь от тех, от кого ожидаешь меньше всего, кто должен был заботиться о тебе, как эльдар — о собственных детях. Майа ощутил это сосущее чувство внутри полной ненужности, прежде чем его пересадили с земли на лавочку, вытирая слезы со щеки. Кажется, он даже не видел толком ничего из-за того, как наплакалася и как теперь слезились глаза. Мелькор поправлял ему волосы, и это позволило с судорожным всхлипом выдохнуть. Майрон искренне пытался успокоиться, отдышаться, но получалось пока не слишком хорошо.

[indent] — Я не могу перестать, — от майа это звучало почти обиженно, но он старался, вытирая слезы, чувствуя себя раздавленным и испуганным. — Мастер Аулэ всегда ругал меня. Говорил, что я невыносимый, нетерпеливый, что я вечно лезу вперед всех. А другие повторяли за ним у меня за спиной, хотя в лицо никогда сказать даже не смели. Оказалось, что я зануда и вечно порчу им все. — Майрон стирал слезы сам, грустно глядя в собственные колени. Его лицо уже покрылось красными пятнами от влаги. — Однажды вала Оромэ в шутку предложил мне сделать тончайшие наконечники для его стрел, которые бы могли пробить плоть животного так, что то бы не заметило этого. И я сделал, я правда сделал сам. Он похвалил меня, обещал представить мое изделие вала Тулкасу и даже похвастаться перед владыкой Манвэ. И мастер Аулэ это услышал. Мне тогда досталось сильнее всего, сказал, что я позорю его, что я невыносимый. Но я же не хотел ничего плохого, я не собирался стыдить учителя перед другими. — майа наклонил голову низко, снова закрывая лицо руками, срываясь на тихий и печальный плач, как несправедливо обиженный маленький ребенок. Громко шмыгнув носом, он вытер запястьем глаза и, наконец, поднял голову, поджимая дрожащие губы.
[indent] — Я действительно хочу просто творить. Я действительно хочу, чтобы меня просто похвалили, и это было бы хорошо… я никогда не задумывал ничего такого, что могло бы привести к серьезным последствиям, я просто… — слова оборвались, когда они с Мелькором пересеклись взглядами. Майрон тихо и тяжело проглотил ком в горле, пытаясь правильно закончить предложение, но что-то в этот момент он почувствовал. Что-то честное в словах того, кто сейчас пытался его успокоить, — я просто хочу, чтобы Аулэ перестал ко мне придираться. Он сам говорил, что я лучший мастер в Валиноре. Он сам это мне говорил.

[indent] Майа осторожно взял ладонь валы, которой тот вытирал ему слезы, в свои и медленно придвинулся ближе. Он услышал то, что никогда в своей жизни ему никто не давал понять, и замер испуганной маленькой птичкой. В эти слова не верилось самому.
[indent] — Я правда могу получить все, что заслуживаю? — даже это казалось ему абсурдным. Аулэ ясно давал понять, что его «лучший мастер» ничего не заслуживал, кроме наказания за любые предложения и старания. Даже над неусидчивыми и непоседливыми нолдор не было столько гнева, как над одним-единственным Майроном, вечно собиравшим на себя все оплеухи и тычки, чувствуя, как и остальные буквально оплевывают его следом за учителем.
[indent] Глаза уже просохли от влаги, только блестящий взгляд хранил следы прошедших слез. Майа облизнул пересохшие губы и подвинулся еще ближе, даже не ощущая толком те неуловимые перемены, которые действительно после приведут его к успеху.
[indent] — Я правда талантливее его? — на губах расцвела смущенная и какая-то даже ласковая улыбка. Майрон, перебарывая смущение и неловкость, отсутствие опыта и собственную зажатость, коснулся мягким поцелуем центра ладони вала и прижался к ней щекой абсолютно доверчиво. Все, что нужно было израненной душе, он услышал только что. И то, что никто до Мелькора не подбирал нужных слов, только сыграло на руку.
[indent] — Я всегда старался доказать, что я заслуживаю похвалы, — майа закрыл глаза, снова опуская до шепота, словно их могли услышать. — Я всегда хотел, чтобы хоть кто-то сказал мне, что я действительно талантливый, что я могу не просто помогать Аулэ, но и работать наравне с ним. Никто не говорил мне этого до тебя. Никто. — осторожно подавшись вперед, мягко коснулся губ своими, даря только мимолетное ощущение, но испугался и отпрыгнул, словно заяц, тут же скрываясь из вида, направляясь к себе домой. Ну что на него нашло![nick]Mairon[/nick][status]прекрасен как иисус в произведениях искусств[/status][icon]https://i.pinimg.com/564x/f6/25/e7/f625e7a9da145ad7f914737804de53e8.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Tolkien's legendarium</div><div class="lz1">▷ Я прекрасно управляюсь с кузнечным молотом, и твой хуй явно не тяжелее его. </div>[/lz]

+1

13

Майрон жмурится, по-детски трет лицо пальцами, будто бы надеясь, что это поможет ему остановить непрерывный поток слез. Мелькор склоняет голову, чувствуя себя особенно старым в этот момент. Он думает о том, что слишком отстранен от этого мира, слишком холоден, чтобы в самом деле пытаться кому-то помочь. Но Майрон все еще продолжает хныкать и Мелькору не остается ничего другого, кроме как утешить ему. По крайней мере, постараться. В любом случае, ему раньше удавалось делать это с Манвэ, когда они еще были совсем детьми, когда им еще не приходилось участвовать в междоусобных семейных распрях. В любом случае, тогда Манвэ не пытался казаться лучше, чем есть на самом деле. Мелькор моргает, внезапно понимая, что даже в такие моменты думает о том, что ругань с младшим братом отравляет его существование. Он склоняет голову, проводит пальцами по запястью, привлекая внимание майа к своей собственной персоне.

— Разве вала Манвэ не говорил о том, что твои изделия заслуживают внимания? Разве валиэ Варда не высоко оценивала твои работы? Даже Йаванна, кажется, говорила о том, что ты выделяешься среди других. Разве нет? — Мелькор достаточно прохладно улыбается, смотрит поверх головы. Он никогда не мог выносить вида чужих слез, но Майрон выглядит достаточно обезоруживающе и вызывает сочувствие. Йаванна — и правда весьма высокое мерило, потому что кузницы не вызывали у нее особенного восторга, она предпочитала возиться в саду со своими подопечными, да и не слишком охотно общалась с майар, несмотря на то, что ее благоверный постоянно с ними таскался. Мелькор легко касается чужой щеки, неторопливо изучая влажные следы, которые остались после такого эмоционального ответа на происходящее.

— Не стоит пытаться оправдать собственную талантливость. Одаренных часто принижают. Кому, как не мне, знать об этом, — это даже смешно, Мелькор коротко хмыкает, опускает взгляд и ведет плечами. Методы воспитания Аулэ были несколько... специфичны. Но раньше ему особенно не было дело до его рыдающих майар, которых, на самом-то деле, было не так сложно найти. Стоило бы только хорошенько поискать. Просто многие ломались, становились послушными, податливыми, как теплый воск. И делали копии копий, разве в этом есть хоть какая-то крошечная искра творчества? Разве для этого их создавали? Мелькору это казалось очевидной глупостью.

— Я понимаю это желание. Когда-то я сам был одержим им. Но не все хотят, чтобы их принижали. Майрон, разве ты можешь отрицать очевидное? Аулэ давно не показывал каких-то удивительных созданий собственной работы. Он уже перешагнул свой пик великолепия. Стоило бы уступить место своим ученикам, показать, как ты продолжаешь жить в творениях других. Но Аулэ слишком сильно увлекся своей персоной и не хочет делиться вниманием, — Мелькор чуть раздраженно ведет плечом, клацает зубами, и тут же осекается, понимая, что майа сейчас испугается.

Но тот так доверчиво смотрит, что Мелькор склоняется, почти задевая носом прекрасную огненную прядь, даже прикрывая глаза на мгновение,
— Ты заслуживаешь всего, что только пожелаешь. Разве тебя не хотелось этого? Признания твоего таланта. Поклонения? — его шепот касается заостренного кончика уха, — власти? Я никого не видел достойнее, чем ты. Искуснее тебя. Ты был одарен, и скрывать это — такое нелепое расточительство, — вала улыбается, почти отстраняется, и едва не пропускает тот момент, когда майа легко подается вперед, будто бы по наитию. Мелькор думает, что он рухнет в объятия, но прогадывает. Поцелуй остается влажным прикосновением на губах, вала неторопливо облизывает их, глядя Майрону вслед. Это было и правда интересно.

Мелькор гасит свечу одним мановением руки. В его покоях моментально темнеет, и он прикрывает глаза, впитывая этот мрак в себя, расслабленно оглаживая пальцами тонкие лезвия клинков, скрытых за поясом. То была не какая-то физическая материя, скорее темные отголоски силы, то, что ему удалось утаить от всех прочих. Тихий шорох за дверью привлекает его внимание. Мелькор моментально поднимается с места, ладонь инстинктивно падает на наручи, в которых прячется оружие, но короткий шажок, будто бы кто-то переминается с ноги на ногу, заставляет его застыть на месте, прислушиваясь. Кто-то, видимо, очень пытается быть тихим, но при этом, не может решиться.

— Я слышу тебя, Майрон. И если ты думаешь, что ты бесшумный — ошибаешься, — с его губ срывается короткий смешок, Мелькор делает шаг вперед, открывая дверь, заставая майа врасплох. Такое чувство, что Майрон вот-вот сорвется с места и удерет обратно в кузницы. Совсем как ранее днем. Что за забавное создание. Темный вала складывает ладони на груди, ведет плечом, показывая всем своим видом, что уже его поймал и бежать бесполезно. Видимо, Майрон это тоже понимает.

— Согласись, будет странно, если тебя здесь увидят. Заходи, — конечно, мало кто будет ходить ночью возле покоев Мелькора, если ему дорога жизнь. Хотя Аулэ, в поисках Майрона, и правда мог наплевать на собственную безопасность. Да и общаться снаружи, когда уши Варды повсюду, не слишком-то хотелось. Мелькору — так точно. Майрон будто бы боязливо осматривается, но все-таки входит внутрь. Это почти лестно. Мелькор даже снова заставляет огонек свечи робко загореться коротким прикосновением.

+1

14

[indent] Для Майрона этот разговор останется в памяти еще на очень долгое время; наверное, именно в этот момент в нем что-то изменилось и сломалось, наверное, именно в этот момент с него спали чары Аулэ, удерживающие ученика возле его мастера буквально неотрывно, буквально не давая ступить шагу без мыслей об одобрении или наказании. Раньше у Майрона застывала кровь в жилах, когда он думал — лишь ненароком — о собственном непослушании мастера. И даже при всей его покорности Махал не скупился на наказания для своего лучшего подмастерья и ученика. Майа прекрасно помнил, как все начиналось для него, что это были строгие и редкие выговоры, когда они были заняты непрекращающейся работой, поднимали горы из металла, делали хребты и пещеры, скручивали русла рек. Тогда в кузницах Аулэ работа не останавливалась ни на одну секунду, и если бы не Древа, что в то время бесконечно освещали небосклон и всю Арду, помогая валар наблюдать, а всем, ходящим по земле — передвигаться, при этом не заглушая света звезд, то и луна, и солнце не единожды заглянули бы в просторные арки проходов, касаясь своим светом исходящего от раскаленных печей и ярко-красного металла жара.
[indent] А дальше, когда объем работы начал спадать и у Аулэ появилось время присмотреться к тем майар, с которыми он годами простоял бок о бок, начались бесконечные порицания и оплеухи. Мастер был довольно горяч на руку, и если всем доставалось в общей массе, то Майрону попадало персонально и почти за каждое неверное движение. Он помнил свое первое украшение для валиэ Варды: она попросила что-то, что не оттеняло бы своим сиянием холодный свет звезд, и тогда майа нашел металл, позже названный серебром, которого будто бы коснулся свет благословенного Телпериона; тонкое ожерелье с искусно выкованными веточками этого дерева, с мелкими листиками и цветами, которое потрясающе опоясывало тонкую шею прекрасной супруги Манвэ. Майрон действительно постарался над ним, выделывая каждую прожилку, каждой детали придавая жизнь — и ожерелье получилось прекрасным, достойным самой высочайшей похвалы. Но Аулэ был недоволен. Аулэ злился. Аулэ позорил его за неумело выполненную работу и отчитывал на всю кузницу под испуганный шепот остальных майар.
[indent] Ожерелье вручил лично он сам, а Майрону потом передал, что только благодаря его старанием прекрасная Варда приняла эту работу. Как оказалось, это было не так.
[indent] Мелькор был прав: достаточно этого терпеть. Аулэ довел майа до того, что каждый раз его бил озноб, когда лишь проскакивала мысль, что что-то снова происходило не так. Если Майрон подозревал, что работа снова плохая, что ему придется переделывать, то у него мелко тряслись руки и пересыхало в горле, но гордый кузнец никогда не позволял себе проронить и слезы от обиды, только с собой наедине приходилось быть честным: он устал и ему страшно.
[indent] А Мелькор… Пришел, потому что его не просили, и дал то, о чем его не просили, но Майрон внезапно понял, что ему это действительно необходимо. Никто не одобрял поведение этого валы, все винили его в Искажении, и Майрон по стращанию Аулэ даже боялся к нему подойти, но это все оказалось совершенной неправдой. Мелькор говорил только те слова, которые толстой нитью сшивали разорванную в клочья фэа, он делал так, что майа действительно поверил ему — он достоин куда лучшего обращения с собой, он не бесполезный и глупый, он не…
[indent] — Прости, что я так поздно. — Майрон замер, осматриваясь вокруг, и сложил руки за спиной. Чувствуя сначала неловкость, он все же привычно расправил плечи, пробегаясь взглядом по стенам, потолку, обстановке, оценивая пространство с точки зрения его таланта не только к кузнечному делу, но и к архитектуре. В этом тоже была его сила; когда-то майа приносил свои задумки Аулэ, но тот не оценил порыва. — Я пришел поговорить.
[indent] Когда Майрон перевел взгляд на Мелькора, в его глазах снова горело шальное пламя, едва ли не заглушавшее огонек свечи. Гордость снова вытесняла слезы, но голос все равно подрагивал от волнения.
[indent] — У меня было немного времени, чтобы подумать над твоими словами. И тем, что ты сказал мне при нашем первом разговоре, и тем, что ты сказал мне сегодня и какое предложение сделал. — Майрон сделал уверенный шаг навстречу вале, сцепив руки за спиной, сжимая пальцы так, что те побелели от напряжения. У него была полная уверенность в том, что то, что ему предстояло сейчас сделать, кардинально изменит его жизнь. — Я больше не хочу быть игрушкой в руках Аулэ, я больше не хочу быть тем, на ком он срывает свою злость. Если я действительно такой талантливый, как ты мне говоришь, если я действительно заслуживаю всего того, что ты мне обещал, если я действительно заслуживаю, — тут его голос дернулся неприлично сильно, — власти…
[indent] На самом деле, майа был несколько одержим этими мыслями. Это была вовсе не тьма, но желание порядка, желание отлаженной работы, и этим еще его привлекали кузницы. Там можно было установить свой процесс работы, контролировать каждую мелочь, и при этом совершенно не обязательно применять силу. Достаточно только сделать так, чтобы все работало, и Майрон знал, как это.
[indent] — Если я правда настолько хорош, то я не могу отказаться, но… — всегда и вовсе было «но». Для майа им стал Аулэ, — я не знаю, что мне дальше делать. Я не могу уйти от Аулэ так быстро, я провел там, в его кузницах, все свое телесное время, всю свою жизнь в Арде, ковал горы, ковал ущелья, пласты металлов, вкладывал золото и руду в почву, что для меня готовили майар Йаванны. Что мне делать? Как мне поступать теперь? Он учил меня почти все время, мы очень долго были вместе, — еще один шаг — и Майрон уже упирался лбом в плечо Мелькора, безвольно опуская руки вдоль туловища. Он устал. Безумно устал. Ни сил, ни желания терпеть и выносить все это уже не было, и не было больше стремления занять то место, которое все ему обещалось; но была привязанность, болезненная привязанность ученика к учителю, и был липкий страх просто сделать шаг и никогда уже не вернуться. Удивительно, что Майрон был достаточно смелым и гордым, чтобы прийти к Мелькору, чтобы говорить с ним несколько раз, чтобы поцеловать его, когда вокруг множество растений, и все они — нашепчут Йаванне, если валиэ того потребует, и все узнают, как себя ведет самый талантливый майа Аулэ.
[indent] — Я буду удивлен, если он еще не знает о том, что я говорил с тобой и приходил к тебе. Пожалуйста. Помоги мне. — в его горле — буквально сухой ком из переживаний. Майрон поднял голову, облизывая сухие от волнения губы, и прижался в поцелуе, настоящем, не собираясь сбегать через секунду, просто впервые делая то, чего ему по-настоящему захотелось. [nick]Mairon[/nick][status]прекрасен как иисус в произведениях искусств[/status][icon]https://i.pinimg.com/564x/f6/25/e7/f625e7a9da145ad7f914737804de53e8.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Tolkien's legendarium</div><div class="lz1">▷ Я прекрасно управляюсь с кузнечным молотом, и твой хуй явно не тяжелее его. </div>[/lz]

Отредактировано Sauron (2020-10-31 08:20:44)

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS ~ фэндомные отыгрыши » eight nine ten


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно